Майами, 1973 год. Вице-президент банка с Багамских островов прилетает на свидание. Девушка встречает его в аэропорту, они едут к ней домой, он оставляет портфель. Она — частный детектив, а подруга, которая их познакомила, — информатор IRS, налоговой службы США. Пока парочка ужинает, информатор забирает портфель, агенты IRS фотографируют содержимое, кладут всё на место. В портфеле — список клиентов офшорного банка: не только гангстеры, но и богатейшие люди Америки. Расследование обещает стать историческим. Но новый директор IRS лично его останавливает. «Это неправильное использование ресурсов, — заявляет он. — Мы не должны тратить время на богатых». Отдел Intelligence Unit переименовывают в Criminal Investigation Division и перенаправляют на «обычную» преступность. В 1973 году 0,1% богатейших американцев владели 9% национального богатства. Сегодня — вдвое больше. Как так вышло и почему демократия не может это исправить?
Что такое олигархия на самом деле
Когда мы слышим слово «олигархия», обычно вспоминаем Россию 1990-х: несколько магнатов, контролирующих нефть и телекоммуникации. Или современных миллиардеров вроде Маска и Безоса. Но профессор Джеффри Уинтерс, автор книги «Слепое пятно» об олигархии, предлагает другой взгляд. Олигархия — это не форма правления, где богатые управляют государством. Это власть, которую даёт богатство, и которую используют для защиты этого же богатства.
Уинтерс напоминает: ещё Аристотель говорил, что олигархия — это власть богатых. Но сегодня олигархам необязательно сидеть в правительстве. Их власть проявляется иначе: через способность влиять на законы, уклоняться от налогов и защищать свои капиталы. Главная угроза для сверхбогатых в современном мире — не конкуренты (как в феодальные времена, когда олигархи literally убивали друг друга), а государство, которое может перераспределить их богатство через налоги. Поэтому олигархи добровольно отдали монополию на насилие государству — в обмен на гарантию защиты собственности. Но когда государство само начинает посягать на их деньги, в ход идёт «индустрия защиты богатства».
Индустрия защиты богатства
«Индустрия защиты богатства» — термин, который ввёл Уинтерс. Это миллионы юристов, бухгалтеров, лоббистов, налоговых консультантов, управляющих активами, сотрудников think tank — все они работают на одну цель: не дать государству забрать деньги богатых. Самый яркий пример — офшорные схемы.
Вспомните историю Кевина Трюдо — сомнительного инфомаркетолога 1990-х, который разбогател на псевдонаучных курсах. Когда правительство США выиграло суд и обязало его выплатить 40 миллионов долларов, Трюдо заранее перевёл все активы в Белиз, Лихтенштейн, Сейшелы и Маврикий. В суде он заявил: «У меня нет денег». И это была правда — с точки зрения американской юрисдикции. Деньги исчезли. Их просто невозможно было достать.
Панамские документы, обнародованные в 2016 году, показали масштаб. Mossack Fonseca — панамская фирма, предоставлявшая услуги по созданию офшорных компаний, — обслуживала не только криминал и политиков, но и тысячи обычных миллионеров. Суть проста: государство может обложить налогом только то, что видит. Задача индустрии — разорвать связь между активом и владельцем. Актив есть, но кто им владеет — непонятно. Деньги прячут в лабиринте из подставных компаний, трастов и фондов, где каждый участник видит только свой кусочек.
Сколько денег утекает? По оценкам, в офшорах хранится от 10 до 15 триллионов долларов. Ежегодно правительства мира недополучают около полутриллиона налогов. Только США теряют примерно 100 миллиардов в год. Исследование 2001 года показало: из-за того, что сверхбогатые не платят налоги, средний американец переплачивает 15%. С тех пор ситуация только ухудшилась.
Почему демократия бессильна
Казалось бы, в демократическом обществе есть выборы, есть парламент, есть возможность голосовать за тех, кто обещает справедливое налогообложение. Почему же ничего не меняется? Исследование 2014 года, проведённое политологами Мартином Гиленсом и Бенджамином Пейджем, дало отрезвляющий ответ: мнение обычных граждан практически не влияет на политику, если оно противоречит интересам богатых. Элиты и группы интересов (корпорации, лоббисты) — вот кто определяет законы.
Олигархи не обязательно сами баллотируются в президенты. Они финансируют кампании, нанимают лоббистов, запускают рекламные кампании. Пример: 40-й по богатству человек в мире потратил несколько миллионов долларов на рекламу, чтобы провалить закон о повышении налогов на богатых в своём штате. Сработало. Австралийский горнодобывающий миллиардер создал собственную политическую партию, провёл несколько человек в парламент — и налог на добычу полезных ископаемых отменили.
Это не заговор. Это системный эффект: когда у сверхбогатых есть ресурсы защищать свои интересы, а у остальных — нет, демократия перестаёт быть демократией. Уинтерс называет это «олигархией в тени демократии»: формально власть принадлежит народу, фактически — тем, у кого есть деньги.
Олигархия как норма
Многие думают, что олигархия — это когда несколько человек сидят в Кремле или Белом доме и тянут страну вниз. На самом деле олигархия — это когда богатые платят меньше налогов, а вы — больше. Когда законы пишутся под интересы корпораций. Когда IRS в 1973 году решает, что ловить богатых — не их дело, и перенаправляет ресурсы на борьбу с уличной преступностью. Когда офшорные схемы легальны, а попытки их закрыть тонут в лоббистских войнах.
Олигархия не обязательно выглядит зловеще. Часто она выглядит как обычная работа юристов и бухгалтеров. Но результат один: разрыв между богатыми и бедными растёт, а демократические механизмы не могут его остановить. Потому что те, у кого есть власть, используют её, чтобы эту власть сохранить.
Что это значит для нас? Что голосование само по себе не решит проблему неравенства. Нужны структурные изменения: международное сотрудничество для закрытия офшорных лазеек, жёсткое регулирование лоббизма, прогрессивное налогообложение, которое действительно работает. А пока — мы платим на 15% больше, потому что кто-то прячет деньги в Панаме.
И это, похоже, нас не касается — до тех пор, пока мы не поймём, что олигархия — это не про них. Это про всех нас.